«ЧЕРНАЯ ПРОСТЫНЯ ЛЕТИТ ПО ГОРОДУ», ИЛИ ЗАЧЕМ ДЕТИ РАССКАЗЫВАЮТ СТРАШНЫЕ ИСТОРИИ

М. Осорина

«ЧЕРНАЯ ПРОСТЫНЯ ЛЕТИТ ПО ГОРОДУ», ИЛИ ЗАЧЕМ ДЕТИ РАССКАЗЫВАЮТ СТРАШНЫЕ ИСТОРИИ

А вы знаете про Белые Перчатки?

Спальня пионерского лагеря после отбоя. Темно. Завернув­шись в простыни, на соседних кроватях сидят несколько девочек. Все напряженно слушают рассказчицу:

– Однажды мать пошла в магазин и сказала своему мальчи­ку, чтоб радио не включать, а девочке – на пианино не играть. Они не послушались, включили радио и стали играть на пианино. А по радио передают (замогильным голосом): «Девочка и маль­чик! Черная простыня идет по улице. Выключите радио и пере­станьте играть на пианино!»

Кто не помнит страшных рассказов своего детства! Одни дети ими упиваются, много знают и сами с удовольствием рассказы­вают, другие боятся, но всегда слушают, третьи сразу стараются уйти, потому что слишком страшно. Такие истории можно услы­шать в спальне пионерского лагеря и интернате, в палате детской больницы, на деревенском сеновале, в сарае.

Но «страшные рассказы зимою в темноте ночей» пленяли когда-то и сердце маленькой Татьяны Лариной; ими заслушива­лись мальчики из «Бежина луга»; по воспоминаниям Е. Водовозовой, воспитанницы Смольного института, благородные девицы частенько с визгом вылетали из своих холодных дортуаров, пере­пуганные историями «о разных ужасах»; беспризорники 20-х го­дов, по свидетельству Л. Пантелеева, любили такие рассказы не меньше, чем нынешние школьники.

Традиционные крестьянские «былички» об утопленниках, мертвецах и домовых, которыми развлекались деревенские мальчишки в прошлом веке, могли одинаково рассказывать и дети, и взрос­лые. А вот истории современных городских детей про Белые Пер­чатки, Зеленые Глаза, Красное Пятно и Черную Руку долгое время были потаенным жанром детского фольклора. Взрослые относились к ним крайне отрицательно и, естественно, практиче­ски не участвовали в их передаче. Поэтому городские страшилки мало «испорчены» прямым влиянием современной культуры взрослых и несут на себе яркую печать детскости: детской логи­ки, детских страхов и возрастных проблем. Это делает их интереснейшим психологическим материалом, позволяющим увидеть сокровенные уголки мира детей.

Конечно, содержание страшных рассказов очень зависит от культурных и социальных традиций окружения, в котором растет и воспитывается ребенок. Однако интереснее всех культурных различий тот факт, что страшные истории – важная часть детской фольклорной традиции независимо от ее национальной принадлежности. И как бы ни относились к этому взрослые: поощряли или искореняли, оберегая ребят от отрицательных эмоций, поражает удивительная потребность детей из поколения в поколение, передавать и слу­шать леденящие душу истории.

Эти истории у детей разных стран имеют несомненные черты сходства в сюжетах, поэтических особенностях, манере исполнения. Сходство заложено как в общих фольклорных сказочных корнях страшных рассказов, так и в психологии маленьких рас­сказчиков и слушателей, в коллективной жизни которых страшил­кам принадлежит особое место и значение.

Где, когда и как рассказывают про страшное дети

Страшилки одинаково увлеченно и много рассказывают как девочки, так и мальчики. Они входят в фольклорный репертуар детей после шести-семи лет. До того у ребенка еще нет потребно­сти и душевных сил слушать «про ужасы», и как рассказчик он неинтересен, слишком мало ориентируется на слушателей. Рас­цвет жанра приходится на девять–двенадцать лет, а тринадцати-чегырнадцатилетние подростки уже пренебрежительно называют это «детским враньем» и рассказывают совсем другие страшные истории.

Чаще всего страшилки можно услышать в компании детей разного возраста, живущих по соседству, вместе проводящих вре­мя или волею обстоятельств оказавшихся в одной спальне, боль­ничной палате. Лучшее время для таких рассказов – сумерки, вечер, ночь, когда тихо, темно, таинственно и нет взрослых. Обыч­но рассказывают их в спальне или в уединенном убежище. Это может быть шалаш, сарай, чердак, подвал, беседка, стройка и любой укромный уголок дома, куда уходят обычно от глаз взрос­лых, чтобы пошептаться о тайном. Например, дети села Бар-Сло­бода Ульяновской области несколько раз за лето ходят всей компанией на кладбище, чтобы рассказывать там страшные исто­рии. Маленькие и слабонервные отсеиваются по дороге. Участие в таком предприятии – одновременно и испытание храбрости, и приобщение к тайнам детского сообщества, и доказательство взрослости перед лицом младших.

Время, место, вся обстановка должны обострить впечатлитель­ность слушателей до предела. В русской и финской детской тра­диции напряженность нагнетается устрашающими репликами. «Слышишь, у тебя под кроватью кто-то шевелится!», «Смотрите, что это там светится (или – чернеет)!», «Ой, что это?!».

У английских девочек существуют целые ритуалы запугивания. Например, дети рассаживаются в темноте кружком и пере­дают друг другу из руки в руку мокрую виноградину со словами: «Это глаз мертвеца, передай дальше!» Или протягивают соседу резиновую перчатку, набитую песком: «Это рука мертвеца, передай дальше!»

Многие страшилки по традиции рассказывают медленно, за­могильным голосом, с резким выкриком в конце, в момент куль­минации:

В черном-черном лесу

Стоит черный-черный дом.

В этом черном-черном доме

Есть черная-черная комната.

На черном-черном столе

Там стоит черный-черный гроб,

В этом черном-черном гробу

Лежит черный-черный скелет.

Скелет кричит:

ОТДАЙ МОЕ СЕРДЦЕ!

При этом рассказчик резко хватает ближайшего соседа. У русских детей такой выкрик обычно усиливает эмоциональное впечатление от услышанного.

Эффект этих выкриков сходен с действием стишков, кончаю­щихся неожиданностью – щекоткой или «бух с колен». Детям нравится чувство облегчения после внезапного испуга, и они раз­ражаются неудержимым смехом. Когда дети слушают страшные истории, они вообще чаще, чем обычно, прикасаются друг к дру­гу: в страхе прижимаются к соседу, обнимаются, берутся за руки. Если рассказчик хватает кого-то за горло или щекочет, то это кончается общей возней, в которой дети разряжают свое напря­жение.

Что такое страшилка

Люди всех возрастов на досуге любят рассказывать истории о сверхъестественных событиях, таинственных встречах, ужасных происшествиях. По мнению исследователей, популярность страш­ных историй во всех слоях современного индустриального общест­ва объясняется прежде всего потребностью уйти от скуки комфор­табельно-стандартной обыденной жизни, почувствовать неизве­данное, пережить эмоциональную встряску.

По способу бытования у взрослых эти истории напоминают слухи. Обычно они не имеют устойчивой формы (рассказчик сохраняет только узловые моменты повествования) и оказывают­ся сплавом сюжетной истории и воспоминаний. Так, рассказ о происшествии (трагической смерти, несчастном случае, похожде­ниях маньяка) часто сопровождается отражением этого события в жизни рассказчика.

Когда хотят рассказать про страшное дети, они могут пере­дать слухи взрослых, пересказать вычитанное из книг или приду­мать что-то сами. Но основное место в устном репертуаре совре­менных детей до тринадцати-четырнадцати лет составляют тра­диционные страшные рассказы, названные нами когда-то по аналогии со считалками и дразнилками – «страшилками». У нас дети называют их по-разному: страшная сказка, страшный анек­дот. Это устойчивые тексты детского фольклора, и передаются они в сравнительно неизменном виде от поколения к поколению детей.

Герои страшилки условны и безымянны. Характеры их не рас­крываются, а поступки почти не мотивируются. Они просто оли­цетворяют собой столкновение сил добра и зла. В страшилке мы всегда найдем персонажей страдающих – это члены сказочной семьи, пассивно-покорные и крайне ненаблюдательные. Например, Красная Рука может каждую ночь уносить по ребенку, а мать этого не замечает. Чаще всего последний из детей пытается бо­роться со злом, например обманывает Красную Руку, как Мальчик-с-пальчик Людоеда, и, подложив вместо себя куклу, зовет милицию. Именно с героем-ребенком отождествляет себя рас­сказчик.

Антагонисты несчастной семьи – бандиты, шпионы, разбойни­ки, реже колдуны. Нередко под личиной злодея прячется собст­венная мать или бабушка детей и почти никогда – отец. Антаго­нисты похищают или убивают членов семьи при помощи волшеб­ных предметов или специальных устройств, вроде механической руки с моторчиком, которая в двенадцать часов ночи уносит детей в Красное Пятно на потолке. Эти жуткие преступления обычно беспричинны. Они проистекают из самой злодейской сущности агрессора и реже бывают мотивированы его практическими целя­ми: уносит людей, «чтобы есть их», «чтобы забрать себе золотую ногу и переплавить». Иногда это наказание за непослушание.

Третья сила в страшилке – добрые помощники. В этом каче­стве всегда выступают милиционеры. Их призывают в последний, критический момент, и они раскрывают тайну злодейства, карают агрессоров и по возможности возвращают и оживляют пропавших членов семьи.

«Черное пятно», «Черные занавески», «Белые Перчатки», «Зо­лотая нога», «Синяя роза» – вот типичные названия детских страшных историй. В их обобщенном, скупо намеченном ми­ре только зловещие предметы обладают цветом. Он резко выде­ляет их из нейтрального фона и служит признаком необычных свойств.

Чаще всего фигурирует черный цвет как символ зла, не­счастья, – дети больше всего не любят именно этот цвет; затем идут белый и красный. Три цвета, символически значимые в куль­турах взрослых и раньше всего входящие в словарь цветовых прилагательных у ребенка.

Разнообразие сюжетов страшилок невелико. Как и в сказке, они монтируются из традиционных смысловых кирпичиков — мо­тивов, ситуаций. Наши записи 1965–1985 годов позволяют выде­лить несколько основных типов страшилок. В первом из них силы зла проникают в дом через какой-то проем или пятно. Во втором сюжет развивается по цепочке «запрет–нарушение–кара». Третий, изобилующий сказочными мотивами и приметами разбойничьих притонов, бочек с кровью, изрубленных «на пирожки» тел, строится на похищении детей. Четвертый предполагает некую кражу у мертвеца – золотой ноги, глаза, печени... Практически все они ясно несут на себе печать психологических проблем дет­ства.

А на стене у них было черное пятно...

В одном из самых распространенных сюжетов беда приходит прямо в дом безмятежной семьи, где «все в полном наборе»: ба­бушка, дедушка, мать, отец и дети. Жилище этой семьи уже от­мечено тревожным знаком опасности – черным или красным пят­ном на потолке, стене или на полу, которое никак не могут от­мыть. Обычно трагические события начинают развиваться, когда родители отлучаются: они могут уйти на работу, в кино, в мага­зин. Усиленная форма отлучки – мать (бабушка) умерла, ослаб­ленная – все заснули. И тогда открывается доступ силам зла.

«Однажды одна семья переехала на новую квартиру. Там они заметили на стене черное пятно. Они вызвали маляров и спроси­ли: «Почему тут пятно?» Маляры сказали: «Мы красили, краси­ли, его никак не закрасить!» Жильцы повесили на это место ко­вер и поставили детскую кроватку. Наступила ночь. Родители положили младенца в кроватку и заснули. В полночь из пятна протянулись черные руки, схватили бабушку и унесли. На следующую ночь черные руки унесли дедушку, на третью ночь – отца, потом – ребенка. Мать увидела, что никого не осталось, и подследила за этими руками. Потом пошла и заявила в милицию. Пришла милиция. Вместо маленького черного пятна оказалась перед ними уже черная дверь. Они вошли в эту дверь и увидели комнату. Там сидели бандиты. Милиция убила их, вошла во вто­рую комнату и увидела мертвых людей. Вдруг все люди ожили, потому что убили бандитов. Все стали жить по-прежнему, только не стало черного пятна». (Девочка, 9 лет).

Силы зла в страшилке могут проникнуть в безопасное, защи­щенное замкнутостью дома и присутствием родителей жизненное пространство ребенка, только если нарушается целостность до­машнего мира. Брешь возникает, когда уходят или засыпают взрослые. А в самом доме ребенок защищен до тех пор, пока закрыты все отверстия, соединяющие внутреннее пространство жилища с полным опасностей внешним миром. В неблагоприят­ном случае зло проникает через эти проемы извне: через незапер­тую дверь, открываются, как люки, цветные пятна на полу, сте­нах, потолке, из шкафа выезжает гроб на колесах, распахивается внутренность картины, и бандит выходит из портрета. Все эти проемы ведут в другое пространство, где обитают злодеи и куда они уносят свои жертвы. Оно обычно тесное – ниша в стене за картиной, комната за пятном, чердак, подвал, подпол, подземелье, редко – могила. Чаще оно находится внизу, тогда и ведут туда длинные ходы.

Психологическая подоплека подобных сюжетов ясна. Огром­ный мир за пределами родного дома для детей полон опасностей и вызывает страх. Столь острый в детстве страх смерти сочетается с бесчисленными страхами перед всем чужим и непонятным. Чувство защищенности дает только семья, живое присутствие матери. Если ее нет, ребенок часто стремится найти безопасное место, замкнутое со всех сторон. Недаром в страшилках напуганные дети обычно прячутся в уборную, под стол, под кровать, забиваются туда, как в нору. Известно и общее пристрастие де­тей создавать себе убежища в виде шалашей, палаток, домиков. Хотя бы относительная безопасность прочно ассоциируется у них с замкнутым пространством, а любой прорыв в этой замкнуто­сти – с опасностью.

В страшилках этот мотив перекликается с древнейшими пред­ставлениями о необходимости магией защищать дымоходы, окон­ные, дверные проемы жилища от злых духов, которых может от­пугнуть узор наличников, изображения животных у входа. А в детских историях после ухода родителей вещие голоса по радио предупреждают оставшихся дома детей: «Закройте двери и окна!» Опасной становится в страшилке и просто новая вещь, не принадлежащая к домашнему кругу, недавно принесенная извне: купленная па день рождения новая кукла оказывается вампиром, белая статуэтка балерины ночью протягивает руку и колет иго­лочкой с ядом, а в черном пианино сидит злая колдунья.

Но давайте отвлечемся на минуту от этих мрачных сюжетов и немного развеселимся. Ведь каждый тип «серьезных» страши­лок имеет в детском фольклоре свой пародийный вариант. Джан­ни Родари считает, что в жизни каждой сказки наступает мо­мент, когда ей больше нечего сказать ребенку и он может рас­статься с ней, как со старой игрушкой. Тогда он соглашается, чтобы сказка превратилась в пародию, – это как бы санкционирует расставание, и вместе с тем новый угол зрения возобновляет интерес к самой сказке. Старшие дети любят рассказывать млад­шим страшилки-пародии, поскольку это дает прекрасную возмож­ность манипулировать эмоциями слушателей. Комический эффект здесь основан на принципе нарушенного ожидания: вначале па­родия точно следует схеме устрашающего сюжета, напряжение нагнетается, слушатели ожидают ужасной развязки – и вдруг страшилка разрешается умышленно сниженным, нарочито про­заическим финалом.

Итак, перед вами «Желтое Пятно»: «Девочка увидела на по­толке желтое пятно. Пятно становилось все больше и больше. Она позвала бабушку. Бабушка посмотрела на потолок, а Пятно все растет,— упала в обморок. Она позвала маму, с мамой тоже стало плохо. Девочка позвала папу. Папа вызвал милицию. Ми­лиция приехала, полезла на чердак, а там котенок писает в углу!» (Девочка, 13 лет.)

Надевай перчатки, только когда будешь купаться!

Другой широко распространенный сюжет страшилок строится по формуле: запрет – нарушение – кара, Пример такой страшил­ки мы видели в начале статьи. Вообще нарушение запрета, после чего начинает развиваться цепь сказочных событий, – типич­ная завязка волшебной сказки.

Итак, мать, уходя, велит ребенку что-то сделать (например, закрыть дверь, выключить радио) или, наоборот, не делать (не играть на пианино, не завязывать синие ленты, не трогать шка­тулку). Эти запреты могут быть странны и нелепы, но им надо повиноваться. Дети не исполняют веленного: забывают или не хотят. Тогда слова родительского наказа с предупреждением о грозящей опасности в случае непослушания повторяются безлич­ными «авторитетными голосами» по радио или телевидению. Де­ти все-таки не слушаются, и их постигает беда. Часто в обличье карающего персонажа появляется собственная мать.

«...Дети бросились закрывать дверь, но не успели. Черная Кош­ка вошла в дом. Дети хотели убежать, но Черная Кошка схвати­ла их и задушила. Когда в комнате не осталось никого в живых, Черная Кошка сбросила свою шкуру и там оказалась мать девоч­ки и мальчика. Она была в шайке». В фантастически гиперболи­зированном виде проблема послушания в страшилке решается так: если ты не исполняешь приказаний родителя, то он тебя уничтожает. Здесь нет добрых помощников и пощады не бывает, если дети не одумаются. А такое случается, хотя и редко. Эти сюжеты прямо связаны с другими психологическими проблемами детства – с положением ребенка в семье, с его отношением к матери.

Прежде всего это проблема запретов. Запрет взрослого имеет для ребенка магическую силу, а его нарушение психологически воспринимается как катастрофа. Тем не менее в реальной жизни такие катастрофы происходят постоянно и должны происходить, потому что детей толкает на это неодолимая потребность в само­стоятельности и в познании. Они каждодневно ведут борьбу с запретами взрослых, и в конце концов границы дозволенного всегда расширяются.

Борьба в зависимости от возраста детей принимает разные формы. Младшие еще не уверены в себе. Они одновременно и хо­тят, и страшатся совершить нечто запретное. Получать удо­вольствие от самого нарушения и сознательно стремиться к этому дети начинают позже, в десять-одиннадцать лет: тогда-то и про­цветают шалости, многие из которых традиционны, переходят от одного поколения к другому и составляют часть детского фольк­лора.

Но и удовольствие, связанное с нарушением запрета, когда оно появляется и осознается, все равно сопровождается стра­хом – не только перед наказанием, но и перед тем неведомым, что может произойти за рамками магического круга, очерченного запретами, и что порой не могут предусмотреть даже взрослые.

Страхи не исчезают после совершенного, даже если все про­шло удачно. Они оседают в подсознании, и не освободись от них ребенок вовремя, они могут всю жизнь быть источником непонят­ной тревоги. Психотерапевты утверждают, что многие психологические проблемы взрослых уходят корнями в детские страхи, так и не нашедшие себе выхода. И очень часто речь идет именно о страхах, связанных с нарушением запретов.

Запреты чаще всего идут от матери, и это делает ее столь противоречивой фигурой страшилки: она и оберегающая, и нака­зывающая, и уничтожающая.

Поэтический мир страшилки

В этом мире царят особые законы. Здесь не сохраняется вели­чина и соразмерность, объем и плотность вещей, логика нелепа: в Механической Руке, протянувшейся из стены, чтобы схватить младенца, спрятались семеро разбойников и мать этого ребенка. Или: бандит выходит из маленькой золотой шкатулки на столе и уносит туда девочку. Зловещие предметы – статуэтки, куклы, пятна – сразу увеличиваются в размерах, когда им приходит вре­мя быть в центре событий и к ним обращается внимание рассказ­чика. При этом в фантастическом мире страшилки нет настоящих сказочных превращений героев, это просто переодевания: «Этот бандит носил форму скелета» («Красная Рука»). «Тетка-бандитка сдалась. Тетка расстегнула молнию и сняла платье. И сказала, чтобы сняли с нее кожу. Они это сделали и увидели там, когда сняли кожу, названия разных ходов этих бан­дитов, и ключи там висели от каждого хода. И они сразу всех бандитов переловили, а тетка умерла» («Красная Роза»).

«На кладбище был подпол, покрытый землей. Туда зашли бандиты, переоделись в скелетов и ловили людей. Когда люди проваливались под пол, бандиты съедали их, а синие огоньки на кладбище были их глаза! («Синие Огоньки»).

Детский слог этих «страшных» повествований иногда вызыва­ет улыбку, иногда поражает выразительностью и поэтическим чутьем:

«Когда муж умирал, он говорил жене: «Когда я умру, ты не надевай черный плащ». Он умер, а она надела, и все люди сто­ронились ее. Когда она пришла на остановку, все люди убежали. Когда она села в автобус, все садились подальше от нее. Когда она пришла на работу, все ее боялись. Когда она сняла плащ, ее никто потом не боялся. Тогда она подходит к подруге и говорит: «Почему все меня боятся?» А та не ответила. Потом, когда по­шли на остановку, все опять стали ее сторониться. Подруга гово­рит: «Посмотри назад!» Она посмотрела и увидела, что у нее на плечах висит муж мертвый».

(«Черный Плащ». Мальчик, 10 лет.)

Зачем ребенку страшилка

Раз она упорно живет в нашем детстве, передается из поколе­ния в поколение – значит, она нужна. Зачем?

Есть у нее своя социальная функция.

Рассказывают истории все, кто помнит. Но есть и признанные сказители. Именно в эти вечерние часы невзрачная девочка или робкий мальчик-очкарик, проигрывающие в дневных забавах и состязаниях, имея дар слова, способны оказаться в центре заин­тересованного внимания всей группы и поднять себя в глазах сверстников и своих собственных. Рассказчик упивается своей властью над переживаниями слушателей. Захочет – замрут от страха, а может оставить всех в дураках, рассказав ужасную ис­торию со смешным концом. Итак, здесь часто самоутверждаются дети, лишенные другой возможности для этого: они находят при­знание и свое место в группе.

Страх, пережитый вместе с другими, заставляет ребенка силь­нее ощутить присутствие товарищей, важность дружеской под­держки, чувство локтя. Сплоченность и солидарность детской группы в такие минуты крепнет. Недаром ребячьи компании пе­риодически устраивают себе такие эмоциональные встряски, по­зволяющие почувствовать свое единство перед лицом иллюзорной опасности и неизвестности.

Еще важнее психотерапевтическая роль страшилок. Страхи занимают особое место в жизненном опыте ребенка, вступающего в большой неизведанный мир. Как известно, многие из них воз­никают у ребенка только в определенном возрасте (например, страх чужих людей, темноты, которого нет у самых маленьких детей). В каком- то смысле они могут служить показателем взрос­ления. Научиться переживать страх и изживать его необходимо для становления личности. Родители, оберегающие детей от лю­бой опасности и напряжения, так же как и те, кто обвиняет сво­их детей в трусости и насильно толкает их на подвиги, бывают мало способны помочь вэтом своему сыну или дочери. Ребенку важно увидеть, что и другие дети боятся так же, как и он. Вместе с ними он может узнать, прочувствовать состояние страха, на­учиться с ним справляться. То, что пугает и с чем трудно совла­дать в одиночку, может стать знакомым, неопасным и даже смешным, если устрашающий предмет обсуждается и развенчи­вается в группе. Недаром страшные истории исполняются обычно в компании. Здесь, в заведомо безопасной обстановке, в кругу товарищей, когда напряжение выплескивается активной разряд­кой, ребенок как бы тренируется переживать страх. Важно, что в компании – дети разного возраста и старшие ребята уже сме­ются над тем, чего боятся младшие.

Кроме того, страшные истории позволяют многим детям выра­зить в традиционных формах и образах те индивидуальные для каждого страхи, которые, не находя соответствующего выхода, могут быть мучительны. Ребенок делит свой собственный страх на всю компанию, и доля его эмоционального бремени становится меньше.

Когда страх не слишком силен, он приятно возбуждает, обо­стряет все чувства, позволяет по-новому увидеть окружающую обыденность. А контраст между переживаемым страхом и уверенностью в своей безопасности («Я в своей теплой постельке, а за окном...») порождает особое удовольствие, которое любят пере­живать все дети.

Итак, перед нами еще одна сторона детского фольклора, объ­ясняющая его «живучесть», его необходимость для нормального развития маленького человека.